Неточные совпадения
Как взглянул он на его
спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то тебя Бог! вот
уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
— Ну нет, в силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит в губернаторы, приплелся ей в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно:
спина уж не гнется.
Уже встали из-за стола. Манилов был доволен чрезвычайно и, поддерживая рукою
спину своего гостя, готовился таким образом препроводить его в гостиную, как вдруг гость объявил с весьма значительным видом, что он намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле.
По причине толщины, он
уже не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на
спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.
Все те, которые прекратили давно
уже всякие знакомства и знались только, как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов «полежать» и «завалиться», которые в большом ходу у нас на Руси, все равно как фраза: заехать к Сопикову и Храповицкому, означающая всякие мертвецкие сны на боку, на
спине и во всех иных положениях, с захрапами, носовыми свистами и прочими принадлежностями); все те, которых нельзя было выманить из дому даже зазывом на расхлебку пятисотрублевой ухи с двухаршинными стерлядями и всякими тающими во рту кулебяками; словом, оказалось, что город и люден, и велик, и населен как следует.
Такой злодей; хоть бы в сердце ударил — ну, так
уж и быть, одним разом все бы кончил, а то в
спину… самый разбойничий удар!
По комнате он
уже почти бегал, все быстрей и быстрей передвигая свои жирные ножки, все смотря в землю, засунув правую руку за
спину, а левою беспрерывно помахивая и выделывая разные жесты, каждый раз удивительно не подходившие к его словам.
Но Лужин
уже выходил сам, не докончив речи, пролезая снова между столом и стулом; Разумихин на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни на кого и даже не кивнув головой Зосимову, который давно
уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь. И даже в изгибе
спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.
Он бросился ловить ее; но мышь не сбегала с постели, а мелькала зигзагами во все стороны, скользила из-под его пальцев, перебегала по руке и вдруг юркнула под подушку; он сбросил подушку, но в одно мгновение почувствовал, как что-то вскочило ему за пазуху, шоркает по телу, и
уже за
спиной, под рубашкой.
Раскольников тут
уже прошел и не слыхал больше. Он проходил тихо, незаметно, стараясь не проронить ни единого слова. Первоначальное изумление его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по
спине его. Он узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно в семь часов вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее сожительницы, дома не будет и что, стало быть, старуха, ровно в семь часов вечера, останется дома одна.
— Я думаю, архимандрит не давал вам и понюхать горелки, — продолжал Тарас. — А признайтесь, сынки, крепко стегали вас березовыми и свежим вишняком по
спине и по всему, что ни есть у козака? А может, так как вы сделались
уже слишком разумные, так, может, и плетюганами пороли? Чай, не только по субботам, а доставалось и в середу и в четверги?
Но беззаботность отлетела от него с той минуты, как она в первый раз пела ему. Он
уже жил не прежней жизнью, когда ему все равно было, лежать ли на
спине и смотреть в стену, сидит ли у него Алексеев или он сам сидит у Ивана Герасимовича, в те дни, когда он не ждал никого и ничего ни от дня, ни от ночи.
Но, смотришь, промелькнет утро, день
уже клонится к вечеру, а с ним клонятся к покою и утомленные силы Обломова: бури и волнения смиряются в душе, голова отрезвляется от дум, кровь медленнее пробирается по жилам. Обломов тихо, задумчиво переворачивается на
спину и, устремив печальный взгляд в окно, к небу, с грустью провожает глазами солнце, великолепно садящееся на чей-то четырехэтажный дом.
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом
уже, вытянув напряженно шею,
спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
Бабушка была
уже в зале: сгорбившись и опершись на спинку стула, она стояла у стенки и набожно молилась; подле нее стоял папа. Он обернулся к нам и улыбнулся, заметив, как мы, заторопившись, прятали за
спины приготовленные подарки и, стараясь быть незамеченными, остановились у самой двери. Весь эффект неожиданности, на который мы рассчитывали, был потерян.
Сергей Иванович давно
уже отобедал и пил воду с лимоном и льдом в своей комнате, просматривая только что полученные с почты газеты и журналы, когда Левин, с прилипшими от пота ко лбу спутанными волосами и почерневшею, мокрою
спиной и грудью, с веселым говором ворвался к нему в комнату.
Он потрепал по
спине Аркадия и громко назвал его «племянничком», удостоил Базарова, облеченного в староватый фрак, рассеянного, но снисходительного взгляда вскользь, через щеку, и неясного, но приветливого мычанья, в котором только и можно было разобрать, что «я…» да «ссьма»; подал палец Ситникову и улыбнулся ему, но
уже отвернув голову; даже самой Кукшиной, явившейся на бал безо всякой кринолины и в грязных перчатках, но с райскою птицею в волосах, даже Кукшиной он сказал: «Enchanté».
В течение рассказа Чертопханов сидел лицом к окну и курил трубку из длинного чубука; а Перфишка стоял на пороге двери, заложив руки за
спину и, почтительно взирая на затылок своего господина, слушал повесть о том, как после многих тщетных попыток и разъездов Пантелей Еремеич наконец попал в Ромны на ярмарку,
уже один, без жида Лейбы, который, по слабости характера, не вытерпел и бежал от него; как на пятый день,
уже собираясь уехать, он в последний раз пошел по рядам телег и вдруг увидал, между тремя другими лошадьми, привязанного к хребтуку, — увидал Малек-Аделя!
— Он — здесь, — сказала Варвара, но Самгин
уже спрятался за чью-то широкую
спину; ему не хотелось говорить с этими людями, да и ни с кем не хотелось, в нем все пышнее расцветали свои, необыкновенно торжественные, звучные слова.
Подойдя к столу, он выпил рюмку портвейна и, спрятав руки за
спину, посмотрел в окно, на небо, на белую звезду,
уже едва заметную в голубом, на огонь фонаря у ворот дома. В памяти неотвязно звучало...
Но чем дальше на площадь выползал черный Левиафан, тем более было флагов, и теперь они
уже напоминали красную чешую на
спине чудовища.
Кивая маленькой головкой
ужа, он выскользнул в столовую, а Самгин, глядя в его длинную, гибкую
спину, подумал...
Самгин посмотрел на ее широкую, согнувшуюся
спину, на большие, изработанные,
уже дрожащие руки и, подумав: «Умрет скоро», — спросил...
Шел он очень быстро, наклонив голову, держа руки в карманах, и его походка напомнила Самгину, что он
уже видел этого человека в коридоре гостиницы, — видел сутулую
спину его и круто стесанный затылок в черных, гладко наклеенных волосах.
Самгин следил, как соблазнительно изгибается в руках офицера с черной повязкой на правой щеке тонкое тело высокой женщины с обнаженной до пояса
спиной, смотрел и привычно ловил клочки мудрости человеческой. Он давно
уже решил, что мудрость, схваченная непосредственно у истока ее, из уст людей, — правдивее, искренней той, которую предлагают книги и газеты. Он имел право думать, что особенно искренна мудрость пьяных, а за последнее время ему казалось, что все люди нетрезвы.
Эти новые мысли слагались очень легко и просто, как давно
уже прочувствованные. Соблазнительно легко. Но мешал думать гул голосов вокруг. За
спиной Самгина, в соседнем отделении,
уже началась дорожная беседа, говорило несколько голосов одновременно, — и каждый как бы старался прервать ехидно сладкий, взвизгивающий голосок, который быстро произносил вятским говорком...
Самгин понимал, что сейчас разыграется что-то безобразное, но все же приятно было видеть Лютова в судорогах страха, а Лютов был так испуган, что его косые беспокойные глаза выкатились, брови неестественно расползлись к вискам. Он пытался сказать что-то людям, которые тесно окружили гроб, но только махал на них руками. Наблюдать за Лютовым не было времени, — вокруг гроба
уже началось нечто жуткое, отчего у Самгина по
спине поползла холодная дрожь.
— Позвольте! Это
уж напрасно, — сказал тоном обиженного человека кто-то за
спиною Самгина. — Тут происходит событие, которое надо понимать как единение народа с царем…
Самгин закрыл лицо руками. Кафли печи, нагреваясь все более, жгли
спину, это
уже было неприятно, но отойти от печи не было сил. После ухода Анфимьевны тишина в комнатах стала тяжелей, гуще, как бы только для того, чтобы ясно был слышен голос Якова, — он струился из кухни вместе с каким-то едким, горьковатым запахом...
Было ясно, что люди
уже устали. Они разбились на маленькие группки, говорили вполголоса, за
спиною Самгина кипел горячий шепот...
Однажды, придя к учителю, он был остановлен вдовой домохозяина, — повар умер от воспаления легких. Сидя на крыльце, женщина веткой акации отгоняла мух от круглого, масляно блестевшего лица своего. Ей было
уже лет под сорок; грузная, с бюстом кормилицы, она встала пред Климом, прикрыв дверь широкой
спиной своей, и, улыбаясь глазами овцы, сказала...
— Нет, — повторила Варвара. Самгин подумал: «Спрашивает она или протестует?» За
спиной его гремели тарелки, ножи, сотрясала пол тяжелая поступь Анфимьевны, но он
уже не чувствовал аппетита. Он говорил не торопясь, складывая слова, точно каменщик кирпичи, любуясь, как плотно ложатся они одно к другому.
А толпа
уже так разрослась, распухла, что не могла втиснуться на Полицейский мост и приостановилась, как бы раздумывая: следует ли идти дальше? Многие побежали берегом Мойки в направлении Певческого моста, люди во главе толпы рвались вперед, но за своей
спиной, в задних рядах, Самгин чувствовал нерешительность, отсутствие одушевленности.
Мы лорнировали берег,
удили рыбу, и, между прочим, вытащили какую-то толстенькую рыбу с круглой головкой, мягкую, без чешуи; брюхо у ней желтое, а
спина вся в пятнах.
Я зачерпнул воды-то,
уж и на трап пошел, а он откуда-то и подвернулся, вырвал кувшин, вылил воду назад да как треснет по затылку, я на трап, а он сзади вдогонку лопарем по
спине съездил!» И опять засмеялся.
Потянувшись раза два и почесав
спину, заметил он, что возов стояло
уже не так много, как с вечера.
Но ткач и кум мужественно отстояли мешок и заставили ее попятиться назад. Не успели они оправиться, как супруга выбежала в сени
уже с кочергою в руках. Проворно хватила кочергою мужа по рукам, ткача по
спине и
уже стояла возле мешка.
Очнувшись, снял он со стены дедовскую нагайку и
уже хотел было покропить ею
спину бедного Петра, как откуда ни возьмись шестилетний брат Пидоркин, Ивась, прибежал и в испуге схватил ручонками его за ноги, закричав: «Тятя, тятя! не бей Петруся!» Что прикажешь делать? у отца сердце не каменное: повесивши нагайку на стену, вывел он его потихоньку из хаты: «Если ты мне когда-нибудь покажешься в хате или хоть только под окнами, то слушай, Петро: ей-богу, пропадут черные усы, да и оселедец твой, вот
уже он два раза обматывается около уха, не будь я Терентий Корж, если не распрощается с твоею макушей!» Сказавши это, дал он ему легонькою рукою стусана в затылок, так что Петрусь, невзвидя земли, полетел стремглав.
Ибо если бы даже кожу мою
уже до половины содрали со
спины, то и тогда по слову моему или крику не двинулась бы сия гора.
Тем не менее когда ступил на крыльцо дома госпожи Хохлаковой, вдруг почувствовал на
спине своей озноб ужаса: в эту только секунду он сознал вполне и
уже математически ясно, что тут ведь последняя
уже надежда его, что дальше
уже ничего не остается в мире, если тут оборвется, «разве зарезать и ограбить кого-нибудь из-за трех тысяч, а более ничего…».
Не отъехал он и 100 шагов, как ему встретилась сопутствуемая опять конвойным с ружьем ломовая телега, на которой лежал другой, очевидно
уже умерший арестант. Арестант лежал на
спине на телеге, и бритая голова его с черной бородкой, покрытая блинообразной шапкой, съехавшей на лицо до носа, тряслась и билась при каждом толчке телеги. Ломовой извозчик в толстых сапогах правил лошадью, идя рядом. Сзади шел городовой. Нехлюдов тронул за плечо своего извозчика.
Не спала Маслова и всё думала о том, что она каторжная, — и
уж ее два раза назвали так: назвала Бочкова и назвала рыжая, — и не могла привыкнуть к этой мысли. Кораблева, лежавшая к ней
спиной, повернулась.
Погода переменилась. Шел клочьями спорый снег и
уже засыпал дорогу, и крышу, и деревья сада, и подъезд, и верх пролетки, и
спину лошади. У англичанина был свой экипаж, и Нехлюдов велел кучеру англичанина ехать в острог, сел один в свою пролетку и с тяжелым чувством исполнения неприятного долга поехал за ним в мягкой, трудно катившейся по снегу пролетке.
Другой только еще выслушает приказание, почешет голову,
спину, а она
уж на другом конце двора,
уж сделала дело, и всегда отлично, и воротилась.
Он шел медленно, сознавая, что за
спиной у себя оставлял навсегда то, чего
уже никогда не встретит впереди. Обмануть ее, увлечь, обещать «бессрочную любовь», сидеть с ней годы, пожалуй — жениться…
Он попал будто в клетку тигрицы, которая, сидя в углу, следит за своей жертвой: и только он брался за ручку двери, она
уже стояла перед ним, прижавшись
спиной к замку и глядя на него своим смеющимся взглядом, без улыбки.
Семья старовера состояла из его жены и 2 маленьких ребятишек. Женщина была одета в белую кофточку и пестрый сарафан, стянутый выше талии и поддерживаемый на плечах
узкими проймами, располагавшимися на
спине крестообразно. На голове у нее был надет платок, завязанный как кокошник. Когда мы вошли, она поклонилась в пояс низко, по-старинному.
И что за пьяное лицо и отвратительная фигура у этого Василья в
узком сюртуке, надетом сверх грязной розовой рубашки навыпуск! В каждом его телодвижении, в каждом изгибе его
спины, мне кажется, что я вижу несомненные признаки отвратительного наказания, постигнувшего его…
Косой дождь, гонимый сильным ветром, лил как из ведра; с фризовой
спины Василья текли потоки в лужу мутной воды, образовавшуюся на фартуке. Сначала сбитая катышками пыль превратилась в жидкую грязь, которую месили колеса, толчки стали меньше, и по глинистым колеям потекли мутные ручьи. Молния светила шире и бледнее, и раскаты грома
уже были не так поразительны за равномерным шумом дождя.
Было темно, но звезды на небе
уже говорили, что солнце приближается к горизонту. Морозило… Термометр показывал — 34°С. Гривы,
спины и морды лошадей заиндевели. Когда мы тронулись в дорогу, только что начинало светать.